Благотворительный фонд
помощи онкологическим
больным AdVita («Ради жизни»)

Как устроена жизнь в квартирах для подопечных AdVita

Практически с первых дней работы фонда AdVita существует и наша квартирная программа. Мы понимаем, насколько сложно для людей из других регионов найти жилье в Петербурге на время лечения. Поэтому фонд снимает квартиры. Все они расположены на Петроградской стороне, в шаговой доступности от главной площадки, где проводятся трансплантации костного мозга в Петербурге — института детского онкологии и гематологии им. Р.М. Горбачевой. Эти квартиры не хостелы, не отели, не общежития. «Они должны стать настоящим домом для тех, кто там останавливается», — уверена координатор квартирной программы Ольга Носелева. Мы поговорили с ней о ее работе и подопечных фонда.

Ольга Геннадиевна - координатор квартирного проекта фонда AdVita

Ревизорро в белых носках

— Как вы стали куратором квартирной программы AdVita?
— Мне просто была нужна работа. В 2016-м году я уже пару лет как сидела дома, могла себе позволить, была бабушкой для своих внуков. Но стало скучно, и я решила найти что-то на удаленке, чтобы не в офисе — это уже пройденный этап. Позвонила подруга, сказала — есть вариант: в офис ходить не надо, работы мало. Надурила, конечно. Получается, что я пошла в фонд на собеседование, не очень понимая, во что ввязываюсь. Я до этого работала и воспитателем в детском саду, и в недвижимости продажами занималась. Мой муж — военный, мы много с ним по стране в свое время помотались. Благодаря такому опыту я могу общаться с любыми людьми, что очень важно.

— Помните свой первый рабочий день?
— Мы прошли по всем 20 квартирам, которые фонд снимал для подопечных. Кое-что меня не устроило, и три месяца я посвятила наведению порядка. Например, выбрасывала скопившиеся вещи: люди приезжают на 2-3 месяца, обрастают багажом, а потом многое оставляют в квартирах, возможно, рассчитывая, что они в следующий раз вернутся и не нужно с собой везти будет. Но так не всегда получается. Что-то нужное оставалось, но больше того, что уже никому не пригодится. Я ходила после уборок в белых носках по квартирам и смотрела — испачкаются или нет. Меня «ревизорро» прозвали.

19 полоса2.jpg

— Сколько у вас сейчас жильцов?
— Порядка 170. 20 квартир, 70 комнат. В прошлом году было более тысячи обращений, кто-то жил по несколько раз — всего получилось 420 человек. Это пациенты, их родственники, которые за ними ухаживают. Иногда мы принимаем родственных доноров из других регионов, которые вместе с пациентами приезжают ради трансплантации костного мозга.

— Как вы в них не путаетесь и вообще организуете процесс заселения-проживания?
— Когда я только начала работать, я постаралась все систематизировать. Я же жена военного и мне нужно, чтобы все было четко по полочкам разложено. У меня есть таблицы и инструкции на все случаи жизни. На второй год работы я села писать общий план всего, что делаю. Писала два дня и не закончила. Но зато теперь у меня отлажены все процессы, почти.

Прежде всего я поняла для себя кого и как заселять, как расставить приоритеты. Люди приезжают в клинику сначала на собеседование — это на две недели обычно, потом на лечение – на три месяца, затем на реабилитацию — тут индивидуально, иногда на пару дней, иногда гораздо дольше. Сложнее всего, конечно тем, кто на лечение едет. На три месяца людям квартиру не снять. Во-первых, рядом с клиникой на Петроградке зачастую просто нет однокомнатных квартир в аренду. Их здесь — в старом фонде — в принципе мало. Во-вторых, даже если и есть, то стоимость аренды однокомнатной квартиры варьируется в районе 35-55 тысяч в месяц. Еще столько же надо заплатить риелтору и оставить в залог. То есть надо найти где-то не меньше 200 тысяч рублей. Если снимать номер в хостеле, то выходит по 2-2,5 тысячи в сутки. Тоже дорого. И местные вокруг больницы, зная спрос среди пациентов, активно сдают комнаты посуточно по тем же ценам. Для наших подопечных обычно такие суммы не собрать, они и так тратятся на лечение.

Матрасно-подушечая ревизия

— Вы сказали про приоритеты, кого заселяете в первую очередь?
— Сначала тех, кто приехал на трансплантацию, потом, у кого длительное лечение, а затем уже тех, кто на проверки на 1-2 дня — на неделю. И самые маленькие в приоритете.

— А с хозяевами квартир как отношения складываются?
— Не просто. Из гуманитарных целей никто ничего не сдает. Безвозмездно нам только в 2013 году «Строительный трест» отдал квартиру, за что им большое спасибо. А все остальные, у кого мы снимаем, просто зарабатывают деньги на аренде. Со всеми у меня заключены договоры. С владельцами одной квартиры я шесть или семь раз встречалась, чтобы подписать бумаги, договаривались об условиях. Одна из проблем, например, была в том, что в комнатах стояли старые хозяйские диваны, кровати. За три года мы все их сменили. Я подвела владельцев квартир к тому, что мы на этом спать не будем. Люди должны высыпаться, должны спать на чистом. Мы купили новые матрасы, наматрасники, чтобы их можно было стирать, одеяла, подушки, комплекты белья. Раньше люди все это свое привозили. А кто и под покрывалами спал вместо одеял. Теперь все укомплектовано и в каждой квартире записано, какое где белье и прочие принадлежности.

В квартирах есть все для жизни: от чистого постельного белья до бытовой техники.

— Вы все это каждому новому подопечному объясняете, когда встречаете?
— Я их не встречаю. Каждому новому жильцу отправляю заготовленную смс-ку с адресом квартиры и номером телефона старшего по квартире. Старший — тот, кто дольше там живет. Все новички расписываются, что ознакомлены с правилами проживания. Не нравится — не настаиваем. На меня и жаловаться пытались, и давить, и подкупать. Это не работает. Спорить со мной вообще сложно. Любимчиков у меня нет. Ко всем одинаково ровно отношусь. Должность у меня такая, по-другому тут нельзя. 70 комнат — это мини-общежитие, которое еще и в разных местах и без администратора, выдающего ключи и следящего за порядком. Раньше телефон разрывался от звонков — я работала с 6 утра и до 6 утра. Это был караул. Мне звонили со всеми проблемами — потек кран, купить это, пойти туда. Сейчас все общение переведено в смс.

Получается довольно большой объем работы: надо и за состоянием квартир следить, и с людьми поговорить. По квартирам получается ходить только после 18 часов, когда наши подопечные возвращаются домой с процедур, от врачей. Часто я сама домой только в 12 ночи прихожу.

Ольга превращается в Ольгу Геннадьевну

— Вы очень строго про своих подопечных говорите.
— Я пыталась первое время со всеми дружить. Мне сказали, что люди болеют. Сама я с таким не сталкивалась, но понимаю, какое это горе. Пыталась быть нежной, ласковой, приветливой. Как показала практика, быть нежным и ласковым комендантом не получается. Поэтому Ольга вскоре превратилась в Ольгу Геннадьевну. Мне не раз приходилось мирить наших жильцов. Они могли ругаться из-за того, кому мусор выносить. Дело еще в том, что это у нас Петербург — город коммуналок, многие понимают, как там жить и по каким правилам. Я сама родилась в коммуналке. А наши подопечные приезжают порой не просто из отдельных квартир, а из частного сектора. Они вообще не знают, что это такое соседи по квартире. Плюс они все разные. Люди с севера, вроде Якутии, чаще неразговорчивые. Людям с юга наоборот надо постоянно общаться. Я теперь стараюсь соседние регионы и селить рядом, не смешивая север и юг. Кроме того, я их селю по возрасту. Потому что дети и взрослые больные — это совершенно разные люди. Больные малыши как были детьми, так и остаются ими. Им чуть полегче, они уже скачут по всей квартире. А взрослым после процедур надо отдыхать, тут важна тишина.

Всем, кто ко мне заселяется, я говорю: «Это сейчас ваш дом. Вы должны его любить. И в квартире надо дружить. Будете друг другу помогать — быстрее уедете».

Ольга Геннадиевна старается селить семьи с детьми вместе, отдельно от взрослых подопечных.

— Вы говорите, что квартиры — это не отель, не общежитие. Там нет администраторов, горничных, штатных мастеров. Как при этом удается организовать быт жильцов? Кто следит за чистотой?
— Они все делают сами. В каждой квартире есть толмуд, где все прописано, и там же собраны все полезные телефоны — мастера по ремонту, электрики, сантехники. Газовые колонки мы чиним постоянно. Это же тоже местная специфика – горячая вода только через газовую колонку, а приезжающие такими никогда не пользовались, боятся их, ломают по незнанию. Такая же история со стиральными машинами, которые постоянно используются и то и дело ломаются.

Кроме того, у наших подопечных есть график дежурств и каждый день они по очереди моют места общего пользования. В прошлом году мы купили всем бактерицидные лампы для дезинфекции воздуха. В «детские» квартиры приобрели моющие пылесосы. Одна из проблем, с которой столкнулись — плесень. Людей в квартирах много, город влажный, вот она и образуется. А это недопустимо там, где живут пациенты после пересадки костного мозга. Нам помогает финская компания KiltoClean, они раз в месяц присылают нам свои дезсредства, которые просто так в городе не купить. Их же они поставляют в больницы. Каждый месяц выдаем эти средства квартирантам для обработки стен, пола, там еще стиральный порошок и крем-мыло, которое очень хорошо при проблемах с кожей помогает.

Пусть у нас старенькие квартиры, но они все вылизанные. Там есть правила, часто надо просто объяснить людям, что можно делать, а что нет и почему. Например, не все у нас приезжают на трансплантацию или кто-то только начинает к ней готовиться. Такие люди просто еще не понимают, почему тем, кто ее перенес, так важна чистота, что для них может оказаться губительна любая инфекция. Поэтому, допустим, все, принесенное из магазина сначала надо вымыть, а потом ставить в холодильник.

Помогать, но не дружить

— Вы говорите, что много общаетесь с подопечными. Что они вам рассказывают?
— Все: про лечение, про родственников. Да я и сама их расспрашиваю, потому что мне надо понимать, кто сколько будет жить, у кого что происходит. И сама им что-то рассказываю, чтобы разговорить, понять их ситуацию. Ведь 90% тех, у кого совсем все плохо, об этом не скажут, сами не попросят. У нас был папочка из Благовещенска с дочкой на трансплантации. Мама с грудным ребенком осталась дома. Все они жили на детские пособия и пенсию ребенка. И этот папа говорил, что ничего не надо, родственники помогли, но я-то вижу, что им на еду едва хватает. Постарались им помочь.

Для нас очень важно, чтобы это временное жилье было по-домашнему уютным.

А в основном, когда болтаешь с людьми, они о своей семье рассказывают, кто женился, кто развелся. Одни, например, рассказывали, как еле-еле за деньги уговорили биологического отца своей приемной дочери стать для нее донором. Или еще был мальчик приемный, я просто смотрела, как мама и папа его любят, как он их. Родные родители к своим детям так не всегда относятся. Мне нравится с подопечными фонда общаться, все такие разные. Они друг другу готовят. Те, что из деревень приезжают, везут свое мясо, магазинное не едят. Часто пироги, торты мамы на кухнях делают.

Для меня главное — сделать так, чтобы эти квартиры были им домом, а не хостелом. И вроде, получается. Наши подопечные уже учатся экономить воду, сами покупают энергосберегающие лампочки. Помогают друг другу. Когда кто-то уходит на трансплантацию, они приносят вещи в больницу, еду готовят. Многие подолгу живут у нас. И потом, возвращаясь в Петербург к врачам, просятся на те же квартиры. И дети говорят: «Пошли домой».

Материал подготовила Елена Михина