Помогать – оно и в Африке помогать
- 12 февраля 2026
У нас в фонде работают очень необычные люди. Например, координатор по работе с подопечными Мария Касьяненко часто радует коллег историями о том, как она жила в глухой деревне Уганды – она отправилась туда в качестве социального работника. Мы поговорили с ней об этом опыте и о том, как Мария помогает подопечным в фонде сейчас.
– Маша, как судьба занесла вас в Уганду? Вы же по образованию филолог и редактор
– Крутой разворот я совершила еще до Уганды – я четыре года работала в больнице Ботника. Помимо филологического образования, я закончила еще факультет этнологии Европейского университета в Санкт–Петербурге! Поэтому когда я узнала про возможность «завербоваться» в проект медико-социального сопровождения ВИЧ–позитивных людей в угандийской глубинке, я почти не колебалась. Поскольку в больнице Ботника я много занималась пациентами с ВИЧ и туберкулезом, то мне еще и с профессиональной точки зрения было интересно, как угандийцам удалось взять под контроль эпидемию ВИЧ и снизить процент заболеваемости в условиях нищеты, неграмотности, коррупции и недоверия к традиционной медицине.
(Фото: Мария Касьяненко)
– Помните свои первые впечатления от Уганды?
– Меня встретили в аэропорту, и мы еще несколько часов ехали «домой», в общей сложности со всеми пересадками дорога заняла у меня больше суток. К тому времени, как меня наконец отвели в комнату, которой предстояло стать моей, я была очень уставшей и голодной. И вот, когда я наконец осталась одна, мне хотелось сесть на пол и заплакать. Но даже этого я не могла себе позволить, потому что пол – голый цемент, причем какой–то пыльный – как и все вокруг, впрочем. В общем, пришлось брать себя в руки и договариваться: мол, не истери, Машенька – у тебя есть обратный билет, его надо просто переоформить на ближайшую дату, только интернет найти и обратно из этой глуши в столицу выбраться… А сейчас надо запастись терпением, лечь спать и как следует отдохнуть. А потом разберемся… На следующий день повезли меня в еще более глухую деревню (а там – рай антрополога: мотыжное земледелие и домики как будто прямо с картинки из учебника первобытной истории)... В общем, прилетела я в Уганду в среду, а до интернета добралась только в субботу – и к этому времени все было уже хорошо.
(Фото: Мария Касьяненко)
– Что вам нужно было делать во время вашего волонтерства в Уганде?
– Изначально я ехала, чтобы заниматься сопровождением ВИЧ–позитивных женщин. Но по факту я тратила на это по полдня два раза в неделю, а основной задачей стало управление ранней школой (это что–то среднее между нашим детским садом и школой). В Уганде не такая система образования, как у нас – ранние школы там не обязательны к посещению, они платные, но там учат детей читать и писать. Дети из бедных семей в такие школы обычно не ходят, и поэтому потом в начальной школе сильно уступают более подготовленным детям. Я работала в ранней школе, которую организовали сами родители по принципу «кооператива»: у этой школы не было цели получить прибыль, мы просто пытались выйти в ноль. Для понимания – за восемь часов присмотра и обучения с обедом и завтраком родители платили всего около 20 евро (за триместр), но и эта сумма многим не по карману: в нашей деревне, как и во всей Уганде (и особенно – в северных ее регионах), жило много сирот и матерей–одиночек, едва сводящих концы с концами. Мы постарались ввести систему – для таких детей мы искали персональных «спонсоров» за границей, которые будут готовы раз в четыре месяца оплачивать их обучение в обмен на отчеты об успехах. Мы надеялись, что это даст самым уязвимым детям шанс выбраться из той нищеты и безграмотности, которые ждут их без этой возможности.
(Фото: Мария Касьяненко)
– Какие стереотипы об африканской жизни, как оказалось, не соответствуют действительности?
– Их много! Например, мы привыкли говорить об отсутствии гигиены. Но оказывается, что местное население наоборот считает грязными нас, приезжающих к ним европейцев! Большинство африканцев – как взрослых, так и, особенно, малышей, – моются минимум трижды в день: утром, в районе обеда и вечером перед сном. Причем африканцы моются полностью – и полностью же переодеваются (самые бедные, конечно, несколько реже – за неимением трех–четырех комплектов одежды на человека – но мыться и они будут не реже). Так что у обычной угандийской мамы каждый день – огромная куча одежды, которую надлежит перестирать, – в холодной воде, принесенной с колонки.
– Что нравилось в Уганде больше всего и по чему скучаете?
– По теплу. Нет, кроме шуток – жизнь на экваторе экономит массу сил на отсутствие необходимости думать, что надеть: все всегда понятно – днем жарко, если собираешься задержаться в городе до темноты, то надо взять кофточку, если сейчас влажный сезон, то часа в три–четыре пойдет дождь… И на часы довольно быстро привыкаешь не смотреть, потому что по своей тени и так безошибочно знаешь, сколько примерно времени. А какие там звезды! Это совершенная фантастика какая–то!
(Фото: Мария Касьяненко)
– Но сейчас вы работаете в фонде AdVita. Когда вы впервые про фонд услышали?
– Я с «АдВитой» дружила еще с нулевых – мы с друзьями собирали деньги для помощи пациентам, следили за соцсетями, радовались и горевали с вами вместе. А с 2011–го года, когда я ушла в социалку, вопрос о работе в фонде несколько раз возникал – но, когда меня звали, я была занята, а когда сама хотела, не было вакансий… Все совпало только в прошлом году.
– Ваша задача как координатора – принимать заявки от подопечных, собирать документы, все структурировать… Насколько сложно не вовлекаться эмоционально в каждую конкретную историю?
– Истории, которые мы поневоле «собираем» от наших подопечных не могут не цеплять так или иначе. Так что и грустишь, и радуешься, и веселишься, и злишься вместе с подопечными – бывает всякое. У нас, у сотрудников фонда, иногда появляется склонность видеть не самого человека, а его диагноз, запрос, ценник. Но люди постоянно оказываются больше и ярче этого: они не только «лечатся» или «преодолевают», но они живут – лечась, преодолевая, обращаясь за поддержкой и поддерживая других: и здесь же обсуждают кино, радуются, обнаружив совпадения вкусов, светлеют лицом, рассказывая об оставленной дома дочке…
– Вы много лет уже в «помогающей» профессии. Что тут так прочно удерживает?
– Главное, что удерживает – это то, что в англоязычном мире называется impact: когда видишь, как твое конкретное усилие превращается в конкретный «выхлоп» для конкретного человека: и у него появляется возможность, например, продолжать лечение, которое в ином случае пришлось бы прервать. Это то, ради чего можно раз за разом находить в себе силы вставать и идти на работу даже самым сумрачным петербургским утром.
– Маша, как судьба занесла вас в Уганду? Вы же по образованию филолог и редактор
– Крутой разворот я совершила еще до Уганды – я четыре года работала в больнице Ботника. Помимо филологического образования, я закончила еще факультет этнологии Европейского университета в Санкт–Петербурге! Поэтому когда я узнала про возможность «завербоваться» в проект медико-социального сопровождения ВИЧ–позитивных людей в угандийской глубинке, я почти не колебалась. Поскольку в больнице Ботника я много занималась пациентами с ВИЧ и туберкулезом, то мне еще и с профессиональной точки зрения было интересно, как угандийцам удалось взять под контроль эпидемию ВИЧ и снизить процент заболеваемости в условиях нищеты, неграмотности, коррупции и недоверия к традиционной медицине.
(Фото: Мария Касьяненко)
– Помните свои первые впечатления от Уганды?
– Меня встретили в аэропорту, и мы еще несколько часов ехали «домой», в общей сложности со всеми пересадками дорога заняла у меня больше суток. К тому времени, как меня наконец отвели в комнату, которой предстояло стать моей, я была очень уставшей и голодной. И вот, когда я наконец осталась одна, мне хотелось сесть на пол и заплакать. Но даже этого я не могла себе позволить, потому что пол – голый цемент, причем какой–то пыльный – как и все вокруг, впрочем. В общем, пришлось брать себя в руки и договариваться: мол, не истери, Машенька – у тебя есть обратный билет, его надо просто переоформить на ближайшую дату, только интернет найти и обратно из этой глуши в столицу выбраться… А сейчас надо запастись терпением, лечь спать и как следует отдохнуть. А потом разберемся… На следующий день повезли меня в еще более глухую деревню (а там – рай антрополога: мотыжное земледелие и домики как будто прямо с картинки из учебника первобытной истории)... В общем, прилетела я в Уганду в среду, а до интернета добралась только в субботу – и к этому времени все было уже хорошо.
(Фото: Мария Касьяненко)
– Что вам нужно было делать во время вашего волонтерства в Уганде?
– Изначально я ехала, чтобы заниматься сопровождением ВИЧ–позитивных женщин. Но по факту я тратила на это по полдня два раза в неделю, а основной задачей стало управление ранней школой (это что–то среднее между нашим детским садом и школой). В Уганде не такая система образования, как у нас – ранние школы там не обязательны к посещению, они платные, но там учат детей читать и писать. Дети из бедных семей в такие школы обычно не ходят, и поэтому потом в начальной школе сильно уступают более подготовленным детям. Я работала в ранней школе, которую организовали сами родители по принципу «кооператива»: у этой школы не было цели получить прибыль, мы просто пытались выйти в ноль. Для понимания – за восемь часов присмотра и обучения с обедом и завтраком родители платили всего около 20 евро (за триместр), но и эта сумма многим не по карману: в нашей деревне, как и во всей Уганде (и особенно – в северных ее регионах), жило много сирот и матерей–одиночек, едва сводящих концы с концами. Мы постарались ввести систему – для таких детей мы искали персональных «спонсоров» за границей, которые будут готовы раз в четыре месяца оплачивать их обучение в обмен на отчеты об успехах. Мы надеялись, что это даст самым уязвимым детям шанс выбраться из той нищеты и безграмотности, которые ждут их без этой возможности.
(Фото: Мария Касьяненко)
– Какие стереотипы об африканской жизни, как оказалось, не соответствуют действительности?
– Их много! Например, мы привыкли говорить об отсутствии гигиены. Но оказывается, что местное население наоборот считает грязными нас, приезжающих к ним европейцев! Большинство африканцев – как взрослых, так и, особенно, малышей, – моются минимум трижды в день: утром, в районе обеда и вечером перед сном. Причем африканцы моются полностью – и полностью же переодеваются (самые бедные, конечно, несколько реже – за неимением трех–четырех комплектов одежды на человека – но мыться и они будут не реже). Так что у обычной угандийской мамы каждый день – огромная куча одежды, которую надлежит перестирать, – в холодной воде, принесенной с колонки.
– Что нравилось в Уганде больше всего и по чему скучаете?
– По теплу. Нет, кроме шуток – жизнь на экваторе экономит массу сил на отсутствие необходимости думать, что надеть: все всегда понятно – днем жарко, если собираешься задержаться в городе до темноты, то надо взять кофточку, если сейчас влажный сезон, то часа в три–четыре пойдет дождь… И на часы довольно быстро привыкаешь не смотреть, потому что по своей тени и так безошибочно знаешь, сколько примерно времени. А какие там звезды! Это совершенная фантастика какая–то!
(Фото: Мария Касьяненко)
– Но сейчас вы работаете в фонде AdVita. Когда вы впервые про фонд услышали?
– Я с «АдВитой» дружила еще с нулевых – мы с друзьями собирали деньги для помощи пациентам, следили за соцсетями, радовались и горевали с вами вместе. А с 2011–го года, когда я ушла в социалку, вопрос о работе в фонде несколько раз возникал – но, когда меня звали, я была занята, а когда сама хотела, не было вакансий… Все совпало только в прошлом году.
– Ваша задача как координатора – принимать заявки от подопечных, собирать документы, все структурировать… Насколько сложно не вовлекаться эмоционально в каждую конкретную историю?
– Истории, которые мы поневоле «собираем» от наших подопечных не могут не цеплять так или иначе. Так что и грустишь, и радуешься, и веселишься, и злишься вместе с подопечными – бывает всякое. У нас, у сотрудников фонда, иногда появляется склонность видеть не самого человека, а его диагноз, запрос, ценник. Но люди постоянно оказываются больше и ярче этого: они не только «лечатся» или «преодолевают», но они живут – лечась, преодолевая, обращаясь за поддержкой и поддерживая других: и здесь же обсуждают кино, радуются, обнаружив совпадения вкусов, светлеют лицом, рассказывая об оставленной дома дочке…
– Вы много лет уже в «помогающей» профессии. Что тут так прочно удерживает?
– Главное, что удерживает – это то, что в англоязычном мире называется impact: когда видишь, как твое конкретное усилие превращается в конкретный «выхлоп» для конкретного человека: и у него появляется возможность, например, продолжать лечение, которое в ином случае пришлось бы прервать. Это то, ради чего можно раз за разом находить в себе силы вставать и идти на работу даже самым сумрачным петербургским утром.